Между жизнью и бизнесом: известные адвокаты Ирина Кузнецова и Марина Дубровская — о брачном договоре, сделке с дьяволом и женской мягкой силе
24 апреля 2026
Татьяна Сабуренкова главный редактор и основатель Posta-Magazine, ведущая рубрики «Качество жизни»
Когда 15 лет назад я создавала Posta-Magazine — издание о качестве жизни, то мечтала, чтобы моими главными героями были крутые люди. Не бездельники, не малышки на миллион. Было много изданий в стране (и сейчас таких хватает), куда можно было запросто попасть за деньги и в которых, чтобы о тебе написали, достаточно иметь богатого мужа или влиятельных папу с мамой. Причем, в моем окружении есть много героев, кто, несмотря на все эти огромные плюсы от судьбы, с удовольствием работает сам, обожает свое дело, строит команды, производства, империи. То есть дело в самом подходе к жизни: только ли ты умеешь и любишь тратить — или ты готов что-то давать? Мой личный путь такой: от обычного корреспондента до главреда, а после — соучредителя собственной компании. Сложный, интересный путь, без золотой ложки во рту. Поэтому мне интересны такие же истории: реальный, выстраданный успех, отработанный на все 100%.
Мои новые героини рубрики «Между жизнью и бизнесом» — self made на все сто. Одни из сильнейших юристов в стране Ирина Кузнецова и Марина Дубровская, партнеры собственного адвокатского бюро «Дубровская, Кузнецова и партнеры». Есть много людей в нашем светском и бизнес-обществе, кто тихо советовал: «Если что — запиши их телефон». Очень надеюсь, что это «если что» никогда со мной не случится, но телефончик я записала. Встретились на кофе — и так сцепились языками, что условились через неделю повторить, но уже под диктофон!
Разговаривать с умными и красивыми женщинами, да еще и с классным чувством юмора? Да-да, такая у меня офигенная работа. А вот какая она у моих героинь — давайте разберемся.
Татьяна Сабуренкова: Давайте сразу с козырей. Юридический подкаст «Здесь (не) судят» — зачем вы его придумали? Это монетизируется или это просто для славы?
Марина: В какой-то момент мы поняли, что накопилось много опыта и знаний. Мы этому учились, мы это практикуем, мы всю жизнь занимаемся именно юриспруденцией, а не бизнесом, в отличие от многих наших однокурсников. И у нас сформулировалась некая сверхзадача — делиться знаниями с аудиторией, которая в этих вопросах не подкована. И наша работа построена на простом принципе: мы пытаемся говорить понятным языком о сложной юриспруденции.
Ирина: Чтобы у людей не было ложных представлений и, как следствие, агрессии и страха. Мы часто работаем на конфликте, клиенты приходят к нам в сложных ситуациях — и часто они себя накручивают зря. Допустим, приходит женщина и говорит: «Он меня лишит родительских прав!» Потому что муж ей угрожает, что заберет детей, что упечет в психушку и оставит в одних трусах. А мы объясняем, что лишить родительских прав суперсложно. Мы убираем страх — и уходит агрессия.
Марина: Наш подкаст — это просветительская история. Как бы пафосно это ни звучало, мы видим в этом нашу миссию. Потому что нужно слушать экспертов, а не интернет, не нужно искать в поисковых строках ответы на сложные вопросы. Наши слушатели порой пишут: «Я столько нового узнала, мой мир перевернулся». Например, многие не знают, что наследники первой очереди — это, в том числе, пережившие родители!
Ирина: Да, это в каком-то смысле правовая безграмотность, которая порой ставит людей в тупик, парализует их действия. Люди не могут действовать грамотно просто от страха, от непонимания. А когда ты даешь понятный инструктаж, рисуешь четкий путь, рассказываешь, как это бывает на практике, у человека появляется ресурс бороться за свои права. Так что в своих подкастах мы выбираем тему — и анализируем ее на простых примерах и простым языком.
Марина: Подкаст — это трибуна, с которой мы доносим свои мысли, и их никто не редактирует и не искажает.
Ирина: А еще это возможность показать адвокатуру с человеческой стороны: адвокаты — это не машины по зарабатыванию денег или по обдиранию клиентов. А таких стереотипов много: адвокаты — коршуны! А мы транслируем и пропагандируем, что адвокатура — это человечность, это профессия служения. И если мы с клиентом, то мы идем до конца с ним.
Татьяна: У меня всегда, например, был вопрос: а как случается, что адвокатов перекупают? Вам такое хоть раз предлагали?
Марина: Конечно, но мы, честно скажу, находимся на другом уровне осознанности. Нет, нас нельзя перекупить. В том числе потому, что у нас есть возможность самим выбирать клиента. Мы находимся на другом уровне нашей практики, где важнее не материальное, а нечто большее.
Ирина: Да есть и проще объяснение нашей неподкупности: один неверный шаг — и нет репутации. Ты теряешь лицо, статус и, как следствие, возможность развивать свое дело дальше. Репутация для адвоката — это все. Именно поэтому порой слухи о подкупах пускают коллеги по цеху — это элементарная информационная война.
Татьяна: Юридическое сообщество в Москве — оно какое?
Ирина: Красота в глазах смотрящего. Я вижу в своих многочисленных коллегах (я про семейное, наследственное право) — молодых современных адвокатах — множество отличных качеств. Это очень крутые люди — и экспертные, и креативные. То есть… мне не хотелось бы встретиться с ними в процессах! И классный показатель взаимодействия в сообществе: чем хуже у тебя оппонент, чем жестче у тебя с ним конфликт в суде, тем больше ты с ним друг после. Множество примеров у нас, когда со своими заклятыми оппонентами мы становились партнерами и друзьями.
Татьяна: Почему так происходит?
Ирина: Потому что сильный тянется к сильному. Потому что ты уважаешь своего оппонента, когда он тебя стратегически обходит. И ты у него учишься.
Марина: Ира говорит: «Я бы не хотела увидеться». А я всегда рада, когда хорошее бюро или коллеги представляют оппонентов. Это шанс на то, что ты, во-первых, сможешь говорить на одном языке. А во-вторых, сможешь договориться. Потому что с профессионализмом удобнее взаимодействовать.
Ирина: Да, с профессионалом ты защищен от ситуаций, когда у адвоката собственное эго сквозит. У меня есть клиентка, в деле которой мы могли давно бы договориться, там достаточно имущества, которое можно справедливо поделить. Но оппонирует мне женщина в возрасте явно с какой-то личной травмой — она просто не пускает своего доверителя, а это бывший супруг, в этот мир. Она работает с позиции недовольства, какой-то обиды на жизнь, а моя клиентка — белокурая красавица-спортсменка, которая просто хочет зарыть топор войны и воспитывать дальше детей. Но адвокату мужа… нужен конфликт. Она им питается — и она блокирует ситуацию.
Татьяна: Мне кажется, юриспруденция — это жесткий, абсолютно мужской мир…
Марина: Нет, это мир гендерно равный. Юриспруденция уникальна: она найдет любого — и женщину, и мужчину. И неважно, какое направление, даже уголовное. Бывают очень четкие, очень жесткие, очень профессиональные женщины-адвокаты. А в семейном праве, где, казалось бы, женщина может услышать, увидеть, мужчина порой тоже тонко чувствует ситуацию.
Татьяна: Хорошо, а вот ваша женская эмоциональность в работе не мешает?
Марина: Мне кажется, эмоциональность — это то, с чем ты работаешь. Ты не вовлекаешься, ты не имеешь на это права. Эмоции нужно держать под контролем, это твоя работа, это профессионализм. Ты должен давать доверителю то, что он от тебя ждет: хорошую работу, результат. Клиент хочет результат быстро, еще вчера, и если ты начинаешь идти на поводу этих спонтанных желаний, ты теряешь фокус.
Ирина: Разбавлю немного жесткий тезис Марины. Все-таки эмпатия и поддержка — ее никто не отменял. Потому что с клиентом должен сложиться пазл. Потому что, если женщина плачет у тебя в переговорной, а ты ей говоришь: «Отставить слезы! Давайте-ка по иску поработаем», это тоже нездорово. При этом, безусловно, не нужно идти у нее на поводу и плакать с ней в переговорной и тратить салфетки — это непрофессионально. Ты постоянно должен чувствовать этот баланс: кому что нужно. Есть мужики, которым нужна конкретика, действие, результат, а есть чувствование клиента — и это тоже твоя задача.
Марина: И есть поддерживающая история. Мы всегда советуем нашим клиентам: «Обратитесь к такому-то специалисту, проверьте ваше здоровье — и физическое, и психологическое». Видя по опыту, что происходит с человеком, мы включаем для него некую навигацию — но сами в эту историю пытаемся не погружаться.
Татьяна: А вы сами верите в психотерапию?
Марина: Я за психотерапию. У меня есть психотерапевт, которому я доверяю и много лет пользуюсь его услугами. К сожалению, нерегулярно. Бывает, я понимаю, что я уже не так реагирую, как могла бы, — и иду, проговариваю. Мой организм сигнализирует: пора! Я начинаю плохо спать, зацикливаюсь на какой-то задаче или мысли, ощущаю некое напряжение. И чтобы это напряжение снять, надо себя понять — то есть проговорить проблему со специалистом.
Ирина: У меня давно не было таких запросов, чтобы пойти к психотерапевту. Но я пользуюсь услугами коучей, менторов — для развития, для личностного роста. Чтобы прокачать какой-то затык профессиональный или в отношениях с партнерами. А еще у меня есть циклический спорт — это место, где я могу расслабиться и скинуть это «юридическое напряжение». Циклические виды спорта — велоспорт, бег, плавание — это моя терапия. Это меня держит в ресурсе.
Марина: А я люблю соревновательный спорт: теннис, паддл. Чтобы можно было выиграть!
Татьяна: Вопрос про перезагрузку. Когда вы чувствуете дикую усталость, ни на что нет сил: как себя восстанавливают знаменитые юристы? Ваши лайфхаки?
Ирина: Я всегда себе и мужу своему говорю: «Когда же я, собираясь в отпуск, буду небрежно кидать купальнички и шмотки в чемодан, попивая шампанское?» Никогда такого не случается! Я себе это ставлю в минус, и это то, над чем я работаю со специалистами. Были ситуации, что ты уходишь с переговоров или из суда — и в ночи собираешь чемодан: в отпуск въезжаешь просто «ногами вперед». В моем понимании, это необходимо проработать, доработать, структурировать. Но это показатель того, что ты в движении, в обойме… И тем заслуженнее отпуск, когда ты из этого пламени вырываешься. Но в отпуске за оставленной работой идет тотальный контроль: не помню, когда я вообще могла отключиться. Да, если у тебя нет каких-то острых точек в виде судов, переговоров, то можно предупредить клиента: «Все под контролем, команда заряжена, работаем, партнер на месте». Но контроль процесса все равно необходим. Перерывов между кейсами нет. Был как-то рекорд: 19 заседаний в неделю… У нас по 70 разводов в месяц, а заседания судьи назначают хаотично, под свое расписание, порой они накладываются друг на друга.
Марина: Я отдыхаю часто, но недолго: мне необходимо уезжать. Я стратег, мне надо перезагрузиться, а для этого — сменить картинку. Каждый месяц куда-то на 3–4 дня — у меня такая система. Безусловно, я всегда на телефоне, я все и всех контролирую.
Ирина: В том числе меня!
Марина: Обязательно! (Смеются.) Если она едет в отпуск на 12 минут, на 13-й я уже неспокойна и пишу: далеко не заплывай!
Татьяна: Есть какие-то места, которые вас по-настоящему расслабляют?
Ирина: Я только что вернулась из Кыргызстана: ночевка в Бишкеке и основное время — на озере Иссык-Куль. И тут перезагрузка случается просто потому, что ты видишь такую красоту! Увидеть, восхититься, напитаться — этого достаточно, чтобы вернуться в Москву и, засучив рукава, свернуть горы. Для меня это было просто открытие. Плюс там был жесткий спорт: длительная велогонка на 100 километров среди гор — это меня реанимирует моментально.
Марина: А я недавно вернулась из Минска: красиво, аккуратно — и люди хорошие! Чем-то город напоминает Питер, чем-то — Москву. А еще — казино! (Смеется.) А еще в Минске открылся отель Waldorf Astoria — как будто Нью-Йорк в миниатюре! И драники шикарные!
Ирина: Также у нас с Мариной большая любовь к Санкт-Петербургу. И мы так жадно берем дела, которые слушаются в Петербурге, чтобы туда съездить! Потому что после баталий в суде наступает просто прекрасное время с Питером!
Марина: И все же мой любимый город — это Москва. Это город, который меня вдохновляет. Хотя я и обязана отсюда уезжать, и часто, чтобы снова вернуться и снова влюбляться. Вот такие отношения с городом…
Татьяна: А насколько для вас важны внешние атрибуты успеха в профессии? Должен ли успешный адвокат ездить, скажем, на Bentley, нужно ли играть по этим правилам?
Марина: Я люблю красиво жить, и меня это никаким образом духовно не ослабляет. Это не самоцель, но в красоте я чувствую себя комфортно. И, слава Богу, могу себе это позволить — и хорошую машину, и хороший дом, и хорошую квартиру, и хорошие вещи.
Ирина: Мне кажется, это дает большой ресурс. Когда ты дорого одет, когда тебя окружают красивые вещи, это дает ресурс. И наш офис должен быть красивым!
Татьяна: Да, очень классный! Но не такой деловой, как ожидаешь…
Ирина: А сюда приходят с горем и печалью — но тут должно быть все хорошо. Когда человек заходит в красивое пространство, он как будто бы выдыхает. Здесь — энергия уюта, красоты, которая и расслабляет и дает немножко уверенности. Никто не отменял принцип, что по одежке встречают. Первое впечатление очень важно — тем более для статусных клиентов. Признаемся, что мы все друг друга оцениваем. А если этот образ и статус подкрепляется экспертностью — все, решение принято. У нас в кодексе адвокатской этики написано: адвокат должен соответствовать стилю делового общения. Ты должен быть с иголочки. Ты должен эту профессию прославлять даже через свой внешний вид. В затертых ботинках ты выйти не можешь — это не соответствует статусу профессии. А еще атрибут успеха — это профессиональные рейтинги: «Российская газета», «Право-300», «Коммерсант», WEALTH Navigator Legal и «Ведомости». Это рейтинги юридического рынка — и личные, и по специалистам, и по компаниям. Смотрят стоимость кейса, уникальность для практики (что смогли доказать, что стало новым, до какой стадии дошел спор), смотрят статус клиента. Причем, если клиент против, ты можешь подавать обезличенную информацию: предприниматель, топ, должность, проблематика. И мы со своими кейсами побеждаем!
Татьяна: А вы видите от этого какой-то фидбек? Реакцию от клиентов?
Марина: У нас же запрещена реклама: нельзя рекламировать адвокатские услуги. А рейтинг — это один из тех инструментов, по которому ты можешь своему потенциальному клиенту рассказать, что ты лучший. А еще — судебные документы. Ты всегда можешь прийти к адвокату и сказать: «У меня вопрос касается раздела бизнеса. Покажите мне за последние два года ваши практические кейсы». Мы убираем фамилии и цифры — и показываем решения: 70 выигранных дел, 100 поданных исков. Можно что угодно и красноречиво рассказывать о себе в соцсетях, но я для себя приняла решение: я могу поделиться только реально яркими, значимыми для практики и полезными даже для коллег кейсами, а не просто постоянно рассказывать что-то как блогер. Можно быть просто говорящей головой и высказываться на любую тему. А можно вести подкаст, который сделан суперпрофессионально. И наши клиенты не из соцсетей, где куча сумасшедших и халявщиков, наши клиенты — это «сарафанное радио».
Татьяна: Давайте поговорим про работу и игру на долгую дистанцию. Какие ваши качества личные привели к тому, что вы оказались в рейтингах и что вас действительно советуют?
Марина: Во-первых, это ум. Мы реально очень умные, как бы громко это ни звучало. (Смеются.) А в профессии это очень важно. Даже если ты хорошо образован, но дурак по жизни, ничего не получится. Наша профессия подразумевает такой helicopter view — живой ум, стратегическое мышление, логику, интуицию. Плюс нужно хорошо разбираться в людях.
Ирина: Мне нравится термин «долгая воля». Я могу видеть судебный путь, даже если горизонта не видно, — и спокойно идти. Меня это не пугает, а даже заводит. И у меня есть партнер — она вспышка, идея, стратегия и мотивация. Я подхватила — и пошла раскладывать.
Марина: Плюс важен совместный путь адвоката и клиента — он может быть сложным, он может быть долгим, победа не может возникнуть из ниоткуда. Вести дело — это как родить ребенка. Нет помощи, бессонные ночи, зубки — и в какой-то момент ты впадаешь в панику, что это никогда не закончится. Тебе кажется, что всегда будет так сложно и ты из этого не выберешься. И рядом должен быть человек, который скажет: не бойся, это закончится, он подрастет, перестанет плакать по ночам, пойдет в школу, а потом найдет себе девчонку. Клиент рядом с нужным адвокатом чувствует себя защищенным, ему не дают опустить руки. Ты можешь ему сказать: «Я разводилась пятьсот тысяч раз, а ты — один. Поверь мне, я знаю чуть больше». Адвокат должен быть таким, которому можно довериться. Проиграл? Все еще можно выиграть, просто для этого нужно чуть больше времени, чуть больше сил и терпения. Но это путь того, кто прав. А если твой клиент изначально неправ, он украл, убил, то он получит меньше, чем мог бы получить с худшим адвокатом. Но если ты понимаешь путь, ты его все равно пройдешь до конца.
Татьяна: Если ваш клиент — изначально не на доброй стороне, это для вас какой-то этический выбор?
Ирина: Ни один клиент не приходит и не говорит своему адвокату: «Я полное ничтожество, я скотина, сволочь и низменное создание». У них есть своя правда. Почему я не хочу платить своему ребенку? Потому что она тратит на себя. Я не вижусь с ребенком, потому что я много работаю, чтобы их обеспечить. У всех есть объяснение своего поведения. И наша задача не судить, а делать свою работу.
Марина: И мы не имеем права судить. У меня на ранних годах практики было такое вовлечение: «Ах, она такая, сейчас мы придем в суд и ей там покажем!» А в суде перед тобой совершенно адекватный оппонент со своей правдой.
Татьяна: Сейчас много фильмов про суды и адвокатуру: есть какие-то из них, которые максимально близки к правде по сюжету?
Ирина: Интересно, что американское кино, где от речи, от выступления адвоката многое зависит, ничего общего не имеет с нашей правовой системой. У нас совершенно противоположная история: у нас судья не может опираться на слова адвоката. Слова адвоката — это проводник, это нить от документа к фактам, к судье в голову. У нас суд строит свое решение на документах. Можно начать говорить в суде красноречиво, а судья может устало поднять на тебя глаза и сказать: «Давайте по существу!» Но в кино, конечно, красота судебного процесса, судебных прений, судебных выступлений меня всегда завораживает, я с удовольствием смотрю. Мои любимчики — это «Как избежать наказания за убийство» и «Хорошая жена» про путь женщины-адвоката.
Марина: И Boston Legal! А «Все честно» с Ким Кардашьян — это… просто платья посмотреть! (Смеются.) Но я верю в силу слова. Я, если говорю, я их гипнотизирую — и верю, что могу достучаться.
Ирина: Но это не про красивые слова. Наш суд завален многотомниками дел. Куча судеб — куча историй. Судьи реально живут на работе. И когда у тебя криво написанные документы и юрист в обшарпанных ботинках, который не может двух слов связать, — суду надо вовлекаться в это, вникать. А когда приходит профессионал и четко ситуацию вкладывает в голову в суде, путь до истины становится короче. В том числе благодаря умению говорить. Речь, грамотная, четкая, не от Рождества Христова, не цитировать статьи, потому что они их лучше тебя знают, а коротко и по делу. И тогда у суда быстрее складывается картинка. Если ты красиво и чуть-чуть с перевесом в свою правду это донесешь, то у другой стороны — мало шансов.
Марина: В этом и смысл профессионализма: к заседанию в семь минут ты готовишься неделями, месяцами. Подбираешь все так, чтобы была особая логика, как ты поведешь процесс.
Татьяна: А вы учились где-то дополнительно ораторскому искусству?
Марина: Это врожденные способности. Если ты косноязычный, если ты не артистичный, тебе тяжело в профессии. Но, безусловно, эта мышца качается.
Ирина: Есть ораторское мастерство, есть курсы. Мы их обязательно проходили, когда шли в профессию, это высшее образование, плюс какие-то околоприкладные истории. По моему мнению, сильно помогает в нашем деле и бизнес-образование, MBA тоже полезно.
Марина: Ира, кстати, пишет стихи! Хотя она сама об этом не говорит, но у нее вышла книга, и этим надо гордиться! Расскажи про премию!
Ирина: Я писала стихи с 2001 года, потом набралась сил и смелости и опубликовала сборник «Записки с крыши» — и вчера мои редакторы сообщили, что мне вручат Премию Булгакова!
Марина: Вот! Она не только бегает, прыгает и ныряет, а еще и стихи пишет в перерывах. И еще четверо детей!
Ирина: А я и пишу… на велосипеде! Из Кыргызстана привезла три стихотворения. Стихи связаны с семьей, с детством, которое прошло в десяти километрах от Москвы, где у бабушки с дедушкой был дом. Дом снесли, потому что там провели дорогу, и я решила, что сборник стихов — это поклон моей семье за то, как я была счастлива в детстве. На подходе второй том! А Марина пусть расскажет, что она снова учиться пошла!
Марина: Я все время чему-то учусь. А еще я пишу сценарии для кино и сериалов — но под псевдонимом! Но признаться и озвучить названия не могу! (Смеются.)
Татьяна: Давайте поговорим про брачный договор: как женщине говорить об этом с мужчиной? Ведь в нашей культуре это часто воспринимается в штыки.
Марина: Мне кажется, сегодня брачный договор уже не является каким-то табуированным словом. А не любят это слово, просто потому что не знают текущую банкротную практику. Не знают, как через супруга-предпринимателя семья может столкнуться со страшными последствиями какого-то кризиса. Тут нужно не личное, а стратегическое понимание, знание и осознанность в необходимости защитить свои активы. Это не про «я тебе не доверяю», а про «я хочу защититься от рисков бизнес-среды».
Ирина: У меня с супругом есть брачный договор, потому что он работает в производстве, в промышленности — и часто взаимодействует с государством. И от одного неверного поступка могут наступить необратимые последствия. Мы живем дружно и в согласии — и в понимании, что брачный договор, заключенный на ранних стадиях брака, — это гарантия того, что будет сохранено совместно нажитое. Плюс никто не может предсказать свою судьбу, даже если вы 30 лет в браке с институтской скамьи. Любовь проходит — так случается. Появляется третья заинтересованная сторона. Мы все женимся не для того, чтобы развестись, но брачный контракт — это и нормально, и необходимо.
Татьяна: Расскажите про какую-нибудь необычную реакцию одной из сторон при разводе, которая даже вас как профессионалов удивила?
Ирина: Мы делили помещение под салон красоты, и супруг его отсудил, так как это было добрачное имущество. И после принятия решения судом женщина заказала ящики с зеленкой и по всем стенам, по всему оборудованию ее разлила. В итоге все помещение — под тотальный ремонт. Потому что зеленку закрасить, оказывается, не так просто…
Марина: Я сейчас думаю о брачном договоре и понимаю: его наличие сразу меня настраивает на позитивный лад. Просто потому что люди приходят в этом случае с запросом: мы хотим расторгнуть брак цивилизованно, мы хотим договориться. И тогда появляется вера в людей. Новое поколение — оно вообще более осознанное, с прицелом на будущее, на детей, на их судьбу. Они не хотят вязнуть в разборках друг с другом, что-то доказывая, а мыслят категориями судьбы детей, их спокойствия. Энергия идет туда — и это здорово.
Ирина: И мы сами стараемся настроить клиентов на этот позитивный путь — и нас слышат.
Марина: Я вот горжусь кейсом с Дибровым. При всем том неправовом шторме и грязи в СМИ удалось удержать линию права и линию мира. Мы никому не говорим, какими путями мы к этому пришли, потому что напряжение было колоссальное. Но огромная заслуга адвокатов в том, что мы получили стабильность и спокойствие. Пришлось работать и на мир между супругами, и тормозить медийный ужас, который устраивали заинтересованные в конфликте люди. Поток клеветы нужно останавливать юридическими инструментами. Защищать честь и достоинство можно и нужно. Нельзя позволять людям переходить грань, нужно реагировать. Да, это долгая история, но это и есть долгая воля. Ты должен пройти этот путь, получив судебное решение с хорошей компенсацией — для СМИ это очень неприятная история.
Когда я стала главным редактором журнала ОК! (а это очень таблоидная история), я перестала покупать фотографии папарацци, для меня это значило, что я перестала финансировать их работу. Я хотела доказать, что и без съемок папарацци можно продавать журналы и рекламу в них. Это правда важная борьба — и то, что вы делаете, чистит наш сегмент от лишней грязи…
Марина: Да! Мы за свободную прессу, но то, что происходило с Полиной Дибровой, — это травля. И ты должен на это реагировать.
На вашем опыте: есть ли у вас секрет долгих счастливых отношений мужчины и женщины?
Марина: В плане личного счастья между мужчиной и женщиной, мне кажется, секрета не существует… Можно давать какие-то советы, хорошо бы сразу понимать, кто рядом с тобой, и хорошо бы научиться разговаривать о проблемах. Но универсального секрета нет. Вот нам — я уже про деловую среду — с Ирой говорить друг с другом просто. Мы люди словесного жанра, мы много говорим про свои эмоции, про проблемы, про будущее. Не надо думать, что вас и так поймут: повернись к партнеру с открытым сердцем и скажи, говори про себя. Вот в этом секрет — говори про себя. Об этом много пишут психологи, специалисты, коучи: открыто говорить, что ты чувствуешь. И если ты видишь, что твой партнер — любовный, деловой — не реагирует на твои эмоции, на твои чувства, обесценивает, то сделай вывод. Но не надо начинать с обвинений, с недосказанностей, здесь нужно идти… с открытым забралом. И не менее важно умение слушать и слышать.
Влиять на людей очень сложно, а значит — надо работать с собой. Попробуй в себе разобраться, попробуй себя услышать, попробуй понять, из-за чего триггерит. А когда понял истинную причину, попробуй ее обсудить со своим партнером.
