Киноночь с Андреем Перегудовым: «Красавица и Чудовище» возвращается — «Франкенштейн» дель Торо и «Невеста!» Мэгги Джилленхол

Это и есть «Красавица и Чудовище» — но в очень серьезной и взрослой постановке. Старая сказка, которую мы все помним по диснеевскому мультфильму, у дель Торо разворачивается в полную трагедию. Чудовище оказывается «красивым» — в смысле души, в смысле способности любить и страдать. А «красивые» оказываются чудовищами — в смысле жестокости, мелочности, неспособности увидеть кого-то, кроме себя. Дель Торо всегда был на стороне своих монстров; в «Форме воды» он уже один раз все показал, теперь сделал это еще раз, в полный рост.

Я вышел с киносеанса и подумал, что надо бы наконец и Шелли прочесть, и классику пересмотреть. Но не успел … Буквально через пару месяцев — выходит «Невеста!» Мэгги Джилленхол. И я понимаю, что это, по сути, продолжение Франкенштейна.

«Невеста!» — это вторая режиссерская работа Мэгги Джилленхол (после «Незнакомой дочери» 2021 года). И это, с моей точки зрения, прямой сиквел к дель Торо — не формально, не по правам, а по теме. Дель Торо рассказал, как Существо страдает от одиночества и непонимания. Джилленхол рассказывает, что было дальше: Существо не выдержало и пошло искать себе пару. «Мне нужен компаньон» — так Франк формулирует это, и в принципе, это единственное, что ему нужно от жизни.

Чикаго, 1935 год. Франк — у Кристиана Бэйла монстр зовется именно так, по-домашнему, — приходит к доктору Эвфронии (Аннетт Бенинг, кстати, тоже женщина — это важно, об этом ниже) с этой одной-единственной просьбой: создайте мне пару. Докторша Эвфрония берется помочь. Они откапывают тело молодой женщины — Иды, певицы из чикагского клуба, совсем недавно убитой как ненужный свидетель против босса местной мафии Лупино, — пропускают через нее разряд (не то шаровую молнию, не то солнечную вспышку, не то просто гром и молнию из городского фонаря), и Ида «возвращается». Без памяти, без прошлого, со шрамами от вскрытия и от воскрешения. И дождавшийся ее заказчик всей этой истории Франк говорит: ты — Джинджер Франкенштейн, моя невеста (You are my Bride!)

Бэйл играет монстра более-менее тихо и сдержанно. Он почти не повышает голоса, у него огромное изуродованное лицо, но в этом лице — больше человеческого, чем во всех «гладких» персонажах фильма. Бакли, наоборот, играет на разрыв — она в этой картине одновременно Мэри Шелли (как бы от автора или внутренний голос), Ида (та, что была до смерти) и Невеста (та, что вернулась), и все это переключается между ними.

Фильм, кстати, в прокате провалился. Бюджет 90 миллионов, мировые сборы 24, разгромные рецензии. Это, я думаю, тот случай, когда массовый зритель ждал хоррор, а получил романс — и обиделся. Ровно та же ловушка, в которую могли попасть и зрители дель Торо, — только ему повезло, у него Netflix и Элорди, а Джилленхол не повезло. И зря. Потому что у Джилленхол «Красавица и Чудовище» доведены до своего предела: и красавица оказывается чудовищем тоже.

Это, конечно, не «Бонни и Клайд». Те хотели переделать мир — пулями, ограблениями, скоростью. Франк и Джинджер — им отпущено вторым шансом. Жить, «пока смерть не разлучит их» — снова. Второй раз смерть, кстати, им уже не страшна, потому что они однажды через нее уже прошли — и оба знают, что по ту сторону ничего особенного нет, есть просто остановка, после которой кому-то из везучих позволяют вернуться.

Когда смотришь на эту пару — изуродованного, сшитого из чужих тел монстра и воскрешенную женщину со шрамами на горле и на запястьях, — постепенно перестаешь видеть кровь, шрамы, брызги слюны, разорванную кожу. Они становятся прозрачны. Видишь только двух любящих людей, которые впервые в «своих жизнях» нашли друг друга, и которые понимают: все, что у них есть, — это здесь и сейчас (как принято говорить). И параллельно с ними в кадре — «красивые и ухоженные», сильные мира сего, мафиозный босс Лупино, его люди, чикагская элита, — все они объективно лучше выглядят, и без пятен и шрамов, и при этом они мертвые. По-настоящему мертвые. Просто им об этом еще никто не сообщил.

Был такой спектакль — «По По» по Эдгару Аллану По. Гришковец написал пьесу и сам играл в дуэте, сначала с Александром Цекало, потом с Игорем Золотовицким (которого, к сожалению, не стало в этом году). Золотовицкий ушел в январе 26 года в тот мир, откуда герои фильма Джилленхол возвращаются. Мы ходили на оба состава спектакля: и на Цекало, и на Золотовицкого, и из обоих составов до сих пор помним выкрик «гальванические батареи!!!» и оживление умерших. Эдгар По, как известно, был одержим темой возвращения с того света…

И вот теперь, в 2026 году, Мэгги Джилленхол сняла фильм ровно про то же самое. Гальванические батареи в кадре, разряд тока через перевязанное жгутами тело, крик доктора Эвфронии, и — Ида возвращается. То, о чем По писал в середине XIX века, что Гришковец и Цекало с Золотовицким кричали со сцены, Мэри Шелли начала в 1818-м, дель Торо снял в прошлом ноябре, — вот все это на экране, доведенное до истерики. Я это тоже как будто знал всю жизнь, но как-то забыл что ли…

«Красавица и Чудовище» — это сюжет, который я в кино люблю. Только не в диснеевской упаковке, где принц в финале превращается обратно в красавца, а в той, где никто никем обратно не превращается, и любовь происходит ровно с тем, кем человек на самом деле является. Перечислю несколько фильмов, чтобы было понятно, в какой родословной для меня стоит «Невеста!».

«Плакса» Джона Уотерса, 1990 год, молодой Джонни Депп. Один из моих любимых фильмов всех времен. Мюзикл-пародия, гриз, кожаные куртки, бриолин. Хулиган «Плакса» Уокер влюбляется в Эллисон, девочку из приличного общества. Все против, им, естественно, все равно. Сюжет подан почти как комедия, но за стилизацией прячется ровно то, ради чего вообще снимают такие фильмы: страсть между социально несовместимыми людьми всегда сильнее страсти между равными, в ней все на разрыве. Саундтрек к этому фильму — отдельная тема!

«На последнем дыхании», 1983 год, молодой Ричард Гир в самом своем прекрасном и «отвязанном» и совсем «нетибетском» виде. Это Ремейк годаровского «На последнем дыхании», перенесенный из Парижа в Лос-Анджелес. Гир играет мелкого хулигана, угнавшего машину и убившего полицейского, который влюбляется в милейшую французскую студентку. Заканчивается это все, как и положено… Может, так и надо гореть и жить? Может, лучше десять дней такой любви, чем сорок лет аккуратного супружества в пределах нормы и по расписанию? Не знаю…

«Слияние двух лун» Залмана Кинга, 1988 год. Шерилин Фенн, девушка из аристократической семьи, помолвленная с правильным мальчиком, влюбляется в работника цирка шапито. Запретно, нельзя, не положено — и поэтому очень хочется, и все по-настоящему. У Кинга всегда так: социальная пропасть как условие настоящего огня (почему-то вспомнилась поговорка из моей юности: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеется»).

«Дикая орхидея» того же Залмана Кинга, 1989 год. И тут Микки Рурк, тот самый, из «Сердца Ангела». Рио, гроза, бразильская влажность, Карре Отис, все на грани приличия, и снова — двое, у которых в обычной жизни не было бы ни одного шанса встретиться, а в фильме они находят друг друга и сжигают все дотла. По-моему они и в жизни встретились и все пожгли.

Это все — фильмы про одно и то же. Про то, что любовь, которая укладывается в социальный сценарий, — это не вполне любовь. А любовь, которая в сценарий не укладывается, как правило, плохо заканчивается. (Но плохо ли?) И все они, по сути, — варианты «Красавицы и Чудовища». В каждом — кто-то из пары играет роль чудовища (хулиган, преступник, работник цирка), кто-то — роль красавицы (девочка из приличного общества, студентка, аристократка). Сюжет один, варианты разные.

«Невеста!» в этом ряду занимает особое место — потому что доводит логику до предела. У Уотерса герои просто из разных социальных классов. У Макбрайда герой просто преступник. У Кинга — просто разнорабочий за сценой. А у Джилленхол они оба буквально мертвы, и оба — чудовища. Их любви уже нечего терять. Они уже все потеряли — Ида была убита мафией, Франк вообще никогда не жил по-человечески — и теперь, во второй жизни, им разрешено только одно: быть вместе. Это чистая постановка вопроса: что делает любовь любовью, когда из уравнения убрали все лишнее — социальный статус, перспективы, биографию, даже саму смерть как угрозу, оставив им только немного времени?

Ответ Джилленхол, на мой взгляд: то, что двое узнают друг в друге то, что они не помнят и не знают о себе сами: невеста не помнит, кем была Ида. Франк не помнит, из чьих частей он собран. Они встречают друг друга начисто, без анкет, социальных сетей и без рекомендательных писем. И именно потому «этот гальванический ток» и работает.

Не все любят гротеск — но это и есть способ снять с любви макияж. Когда тебе показывают красивых людей, которые красиво любят друг друга в красивых интерьерах, — это, как правило, реклама духов, а не кино про любовь. Когда тебе показывают двух воскрешенных уродцев в Чикаго 1935 года, со шрамами, в крови, в плохих костюмах, бегущих от мафии и от полиции, — это, может быть, и есть кино про любовь.

Франк в финале «Невесты!», изуродованный, сшитый, смотрит на невесту так, как ни один глянцевый герой ни в одном глянцевом журнале никогда не смотрел ни на одну глянцевую героиню. With full and absolute presence. Так смотрят только те, кто понимает: это все, что у меня есть, и завтра, может быть, ничего не будет. «This is the way to live, babe! I love you very much!» — это уже от автора ….

И их руки… уже когда титры… — смотреть обязательно!