Премьер на мотоцикле: артист Большого театра Игорь Цвирко — о любимых партиях, конфликте поколений и… экстремальных увлечениях

В прошлом году вы отказались от алкоголя на целый год. Зачем?

Все началось с того, что мне попался рилз Артемия Лебедева, где он говорит примерно следующее: «Я алкоголик, я решил год не пить». Не то, чтобы я злоупотреблял алкоголем, но на протяжении лет 15 он периодически случался в моей жизни — например, как часть вечера. И я подумал: а что если его исключить? Ну, и все! Первые полгода было тяжело, потом втянулся и перестал понимать, зачем он вообще нужен. Сейчас я чаще не пью, чем пью.

При всей вашей занятости в главном театре страны, у вас много необычных увлечений — мотоциклы, фридайвинг… Как такой опасный экстрим пришел в жизнь артиста балета?

Если честно, сам себе удивляюсь. Но в какой-то момент я понял: хочется попробовать в этой жизни максимум вещей, которые мне, как артисту балета, должны быть не свойственны. Мы привыкли: артист должен себя беречь, избегать любой травматизации.

Мотоциклы мне всегда нравились эстетически — как картинка в крутом кино. И я решил: а почему бы и нет? Сдал на права, но два года боялся сесть на мотоцикл. А это главное правило: если боишься, не делай, а делаешь — не бойся. Потом время пришло, и я стал потихоньку втягиваться. Единственное, что сейчас раздражает, — очень короткий сезон.

А фридайвинг?

Фридайвинг появился в моей жизни совершенно случайно. Мне попалось видео с нашим чемпионом, рекордсменом по фридайвингу Алексеем Молчановым. Я, конечно, впечатлился — тут же на него подписался, следил за ним в социальных сетях. Но как-то не получалось попасть к нему на занятия. А я хотел учиться только у него, потому что придерживаюсь простого правила: учиться надо только у лучших — и неважно, сколько это стоит. Потому что в этом случае ты получаешь некую квинтэссенцию знаний. Причем сразу из первоисточника, благодаря чему не тратишь время на ерунду и быстрее получаешь результат.

Вы не только погружаетесь на глубину, но и… поднимаетесь в воздух! Как вы решились на прыжки с парашютом? Это мой главный страх и ночной кошмар одновременно.

Я дико боялся, был жутким аэрофобом. Но когда встретил Кристину, подумал: ну, чего уже бояться? Если умирать, то счастливым! Мне попался замечательный тренер — у него было, по-моему, 40 тысяч прыжков (или 4 тысячи? В общем, очень много). И это оказалось непередаваемым впечатлением!

Помимо работы в Большом театре и многочисленных экстремальных увлечений вы еще ведете блог — тоже своего рода экстрим. Как вы стали блогером и что это значит для вас?

Я долго к этому шел, были внутренние комплексы: казалось, что буду смешно выглядеть, непонятно, как коллеги отреагируют. В целом, так и получилось. Когда я начинал рубрику «А вы знали?», где рассказываю какие-то интересные факты из закулисья театра, надо мной сначала подтрунивали, подначивали. Это было даже забавно! Но я понял: если людей цепляет, значит, я впереди. Многие идеи вынашивал годами, боялся выложить. Но сейчас мне нравится чувство свободы и раскрепощение перед камерой.

Для русского человека театр, особенно Большой, — закрытый, почти волшебный мир, доступный единицам. И когда завеса приоткрывается, становится еще интереснее.

Работа балетной среды везде одинакова, на любой площадке. Многие воспринимают искусство как нечто простосочиненное: ну, вышли люди, потанцевали. А на самом деле за этим стоит огромный процесс — работа декораторов, монтировщиков, художников, оркестра, хора. Об этом невозможно рассказать за секунду. Даже одного документального фильма не хватит, чтобы охватить всю структуру театра.

Актер Тимоти Шаламе (который, кстати, сам вырос в балетной семье) недавно заявил, что балет и опера устаревают. Но мне кажется, в России это не так. Попасть в Большой театр для многих — мечта, на тот же «Щелкунчик» по-прежнему невероятный ажиотаж.

Балет — это наша культурная ДНК. А Шаламе… он, наверное, понимает, о чем говорит, потому что знает: балет — это в некотором смысле про жертвоприношение, про служение театру. Раньше мне не нравилось слово «служить», но с годами понял: это как служить Отечеству. Ты отдаешь себя театру. Возможно, он просто не готов был бы так безропотно служить искусству. Но, думаю, он уже пять раз пожалел о той фразе.

Зато это вызвало бурную реакцию — театры по всему миру выпускали шутливые заявления, приглашая его посмотреть, что они «еще держатся».

Да, и это здорово! Он встрепенул общество. Люди, которые никогда не думали о театре, заговорили: «Надо сходить, посмотреть». Он сделал бесплатный пиар театральному комьюнити.

Тема внутреннего устройства театра сейчас очень актуальна: выходит много проектов на балетную тему. Были ли у вас возможности или желание сниматься в кино, сериалах?

Кинематограф мне всегда нравился. Еще будучи студентом Академии, я часто ходил в кино. Сейчас одного музыкального театра порой не хватает: когда появляется опыт и осмысление, хочется расширить внутренние границы. Я очень благодарен Алле Михайловне Сигаловой — она подтянула меня в плане драматического мастерства на сцене.

Я пробовался в фильм Рэйфа Файнса «Белый ворон» про Нуреева и проходил кастинг на сериал «Балет». По определенным причинам выбор не пал на меня, но для меня это была бы очень интересная возможность поработать с режиссером и попробовать себя в новом жанре. Если все-таки этого не случится, придется самому снять кино.

Отличный подход!

Три года назад я уже начинал писать сценарий, первые наброски есть. Нужно просто сесть и докрутить, а потом отдать профессиональным сценаристам — они лучше знают, как это должно быть, я все-таки не драматург. Но снять по-настоящему интересную и правдивую историю про то, чем я занимаюсь, я, наверное, смог бы лучше, чем про что-то другое.

Благодаря стриминговым платформам, производство кино и сериалов с каждым годом растет, что позволяет охватывать больше форматов.

Да, индустрия развивается, и сейчас важно затянуть людей идеей контента. У меня даже были мысли про реалити-шоу. Честно говоря, мне просто не хватает 24 часов в сутки со всеми моими идеями. Хочется успеть все!

Кстати, насчет реалити-шоу: вы ведь участвовали в таком проекте? Как вам этот опыт?

Очень понравилось! Съемки реалити ТНТ «Звезды в джунглях» проходили в Колумбии, невероятная, нетронутая природа вокруг, драйв, азарт! Этот проект 100% запомнился мне на всю жизнь! Но я изначально выбрал неправильную тактику: оставаться самим собой, ничего не выдумывая. А это ведь шоу, игра! Вот Алена Блин точно знала, что нужно делать — она подошла к участию абсолютно профессионально. А я старался быть таким, какой в жизни, — и это, видимо, не сработало.

Расскажите о вашем продюсерском опыте. Как появилась идея попробовать себя в этом амплуа?

Задумка этой истории пришла ко мне во время пандемии. Классический вопрос всех и всегда: «А чем вы будете заниматься после балета? Пойдете преподавать?» Я никогда не видел себя педагогом детских учреждений. Хотя меня часто зовут на конкурсы в жюри, я очень люблю детей и готов им помогать, но это должно быть призвание — как у моего педагога Александра Николаевича Ветрова.

Так случилось, что я попал в магистратуру ГИТИСа на менеджера исполнительских искусств. А к выпускному экзамену решил сделать свой проект. Началась специальная военная операция, многие зарубежные авторы забирали свои права, и я хотел сконцентрироваться именно на российских балетмейстерах. Потому что у нас часто принято: тот, кто с Запада, — более талантливый и интересный. Мне захотелось дать возможность нашим хореографам проявить себя.

Да, это давняя традиция — ругать наше, хвалить зарубежное. Так родился ваш проект «Врубель»?

Я понимал, что создание независимого нерепертуарного спектакля — это огромные расходы. Вечер одноактного балета стал возможен благодаря помощи меценатов. В программе уже были два существующих произведения, но нужна была премьера — то, ради чего придет зритель. Мне кажется, мы угадали с названием и со спектаклем — балет «Врубель» о жизни Михаила Александровича, его картинах. Нам удалось создать форму, которая держит зрителя в напряжении и рассказывает небанальную историю, перенося из реального мира — в фантазийный. Спектакль действительно удался!

Какая у него судьба?

Как любой проект, он существует, но в какой-то момент его нужно завершать, чтобы сконцентрироваться на новом. Показы 19 и 20 мая, скорее всего, станут последними в Москве. Если получится показать постановку в Петербурге или по стране — будет замечательно. Я стремлюсь к этому, но не всегда находятся финансовые средства для того же высокого уровня организации, как в столице.

А что дальше? Новые проекты уже в работе?

У меня целая стена расписанных проектов. Один из них — история об Александре Сергеевиче Пушкине. Я хотел сам ее срежиссировать и поставить как хореограф, но искал и продолжаю искать хореографов, которые могли бы взяться за нее вместе со мной.

А сейчас мы активно обсуждаем с другой продюсерской компанией работу с одним из моих любимых хореографов современности — Юрием Михайловичем Посоховым. Думаю, скоро анонсируем эту премьеру. Я очень люблю Посохова, всегда мечтал, чтобы он сделал для меня спектакль. Я участвовал в его постановках в репертуарном театре, а здесь — наша частная история, на которой хочется сконцентрироваться и выдать красивый спектакль.

Ну и, конечно, не отпускаю идею сделать балет «Дон Жуан». Там и музыка подобрана, задумка есть, хореограф есть. Осталось только, чтобы все соединилось в единой концепции — в первую очередь, сцена, где это показать.

Это будет что-то более современное, как я понимаю?

Да, все мои проекты — это современный балет, чаще всего неоклассика. «Врубель», например, — contemporary, адаптированный под классического танцовщика. Я всегда за то, чтобы спектакль был современным, близким, понятным, возможно, неожиданным, но обязательно с задумкой.

А вам лично что ближе — современный подход или классический репертуар? Что отзывается и как зрителю, и как исполнителю?

Мне всегда, с первых лет, больше нравилась именно современная пластика. Классический танец — это хорошая, правильная, необходимая база. Классические спектакли важны как наследие, для формы, подготовки, как взгляд в прошлое с оттенком свежего настоящего. Постановки Петипа — «Спящая красавица», «Лебединое озеро» — должны идти. Но мне всегда был ближе язык современности: возможность рассказать историю телом гораздо глубже и шире. Это, конечно, мое субъективное мнение. При этом современный танец современному танцу рознь — все зависит от хореографа и темы.

Вы служите Большому театру больше 15 лет. Когда было проще построить карьеру — сейчас или…

Сейчас!

Больше спектаклей, гастролей?

Мне кажется, со стороны руководства стало больше доверия к молодежи. Плюс больше спектаклей, больше шансов проявить себя. Да и просто время изменилось: люди понимают, что если у них здесь не пойдет, они в один момент все поменяют и просто… пойдут дальше. Нельзя упускать таланты, но и не стоит их предвосхищать.

Культурная изоляция последних лет — это плюс или минус для балета? Мы ведь нечто подобное уже проходили…

Во времена «железного занавеса» государство поддерживало театры и кино, двигало идеологию. И это работало — мы до сих пор смотрим фильмы, снятые в те годы, и они все равно попадают в нас. Сейчас, когда история отчасти повторяется, тех мастеров советского периода уже нет. А многие из тех, кто двигал современное искусство, приняли решение покинуть страну. На освободившемся пространстве очень легко спекулировать на тему высокого искусства, но хочется больше вдумчивости, глубины.

Хочется, чтобы то, что создается сегодня, было созвучно своему времени. В этом плане мне очень нравятся спектакли Евгения Александровича Писарева, художественного руководителя Театра Пушкина. Ему удается, на мой взгляд, соблюдать баланс между историческим произведением и актуальным контекстом.

Возвращаясь к юбилею Большого театра, хочу спросить: какой спектакль вы бы посоветовали тому, кто никогда не был в театре?

«Спартак» или «Иван Грозный». Это красивые спектакли — про силу, мужественность, масштаб. В них есть особая магия. Придешь и поймешь: вот это и есть Большой театр!

А с какого спектакля Большого вы бы порекомендовали приобщать к классическому искусству ребенка?

Должно быть что-то яркое, «клиповое»… «Чиполлино» или, если копнуть глубже, «Коппелия»? Но угадать сложно: иногда классический спектакль заходит даже лучше, чем современный.

Сейчас много говорят о различиях миллениалов и зумеров. В труппе чувствуется конфликт поколений? Новое поколение артистов — другое?

Когда я был молодым, нас в Академии воспитывали с уважением к старшим. Ты не мог встать на центральный станок, пока старшие товарищи не разрешат. Это была негласная градационная лестница — можно даже назвать это легкой дедовщиной. Но мне казалось, так правильно: люди отдали служению — именно служению театру! — многие годы.

Сейчас поколение действительно изменилось. У них нет такого поклонничества, они ко всему относятся свободно, легко. Для них это, наверное, хорошо. А я смотрю со стороны: вроде бы прикольно, и я сам бы так хотел, но понимаю, что в будущем эта их некая поверхностность может сыграть злую шутку. Поэтому я им желаю чуть сбавить высокомерие и чувство собственной уникальности.

В недавнем интервью вы упоминали, что сейчас в балете кадровый голод — катастрофически не хватает мужчин. Может, дело именно в этом? На фоне нехватки профессионалов молодые артисты чувствуют себя особенными…

Парней в балете всегда было мало, всегда был дефицит. Думают ли они, что они какие-то особенные? Они могут думать о себе что угодно, главное — доказывать это на сцене. Если они с этим справляются, не отказываются от спектаклей, ты смотришь на них и чувствуешь уверенность, и — что самое главное — партнерша уверена в их руках, тогда можно ходить хоть носом по ветру.

Не думаю, что они на самом деле осознают себя какими-то особенными. Возможно, это просто юношеский максимализм.

Ваша жена — прима Большого театра Кристина Кретова. Сложно работать вместе?

Нам с супругой как-то удается придерживаться баланса. На мой взгляд, с точки зрения семейной жизни, женщинам в этой профессии сложнее, чем мужчинам, потому что у нас нет выходных, отпусков, свободных вечеров — сплошные спектакли и репетиции. Кристина, например, ведет балеты, и это постоянный стресс: утром ее лучше не трогать! Просто принимаешь эти нюансы, когда живешь с человеком, и все. Но, если честно, мне кажется, балерины — это лучшие женщины, понимающие.

А ревность к партнерам бывает?

Нет. Хотя за последние две недели у нее прибавилось пять тысяч подписчиков — я в шоке! (Смеется.) Но профессиональной ревности нет. В балете нет постельных сцен, как в кино, а к химии на сцене относимся с пониманием.

Вы очень красиво и романтично делали предложение. Спустя пять лет брака романтика все еще живет в ваших отношениях?

Что говорить, со временем все немного притупляется. Но иногда я говорю: «Давай сходим на свидание». Люблю, чтобы мы провели вечер в отеле, сходили на ужин. Недавно планировали небольшое турне на три дня, думали, съездить куда-то отдохнуть недалеко от Москвы — не получилось: коллеги получили травмы, и пришлось выходить на сцену вместо них. Но вообще хороший вопрос: пора придумать что-то интересное!

Как вы справляетесь с тем, что график настолько непредсказуем?

График непредсказуемый, да. По сути, известен только за сутки. Поэтому что-то подстроить, спланировать, как у обычных людей, зачастую почти невозможно. Наши приятели из Европы пишут, что покупают билеты на весь год вперед. Я говорю: «Друзья, это вообще не наш метод». С вечера выписываю себе, какие дела нужно сделать, — но и они могут поменяться даже в течение дня.

Учитывая такой график, в нашем непредсказуемом мире у вас должен быть запредельный уровень стрессоустойчивости. Как в меме: не знаю, к чему вы готовитесь, но вы готовы.

Да, вроде бы все в жизни уже непредсказуемо, но когда дело касается выхода на сцену, этот стресс невозможно ни погасить, ни научиться с ним бороться. Потому что есть ответственность перед зрителем, перед самим собой — нужно показать лучшую версию себя. В общем, в голове много факторов, и мысли артиста балета перед выходом, поверьте мне, не самые радужные и веселые.

Читала, что у вас есть система знаков: музыка, случайные встречи, из которых рождаются проекты. Что-то подобное происходило в последнее время?

Да, знаете, бывает такое — неслучайные случайности. Поговорил с артисткой об армянском проекте — и на следующий день встретил людей из армянской диаспоры, в тот же день попалась потрясающая армянская музыка. Пазл сложился. Или сегодня написал товарищу: «Есть площадка, пьеса и инклюзивные дети, надо сделать спектакль». А он отвечает: «Я сейчас в Челябинске с инклюзивным коллективом». Цепляется одно за другое. Когда такое случается, понимаешь: это правильное направление. Поэтому иногда, когда кажется, что идея есть, хочется ее реализовать, но есть преграды — дайте ей чуть настояться. Нужно выдержать паузу.

Вселенная подкидывает знаки.

Она подкинет все в нужный момент. Главное — ждать, быть терпеливым и внимательным к ее знакам.