Киноночь с Андреем Перегудовым: Майкл Тайсон, Майкл Джордан и… бар-буфет «Николай»

Продюсером сериала Тайсон формально не числится, но хозяин кадра здесь все равно он. И когда разговор доходит до самых темных страниц — суда 1992 года прежде всего, — он просит «двигаться дальше», а режиссер послушно двигается. Так что откровенность здесь избирательная: про мать — до последней детали, про собственную вину — по касательной. Но и того, что показано, хватает с избытком.

Напомню, о чем речь: в 1992-м суд в Индианаполисе признал Тайсона виновным в изнасиловании восемнадцатилетней Дезире Вашингтон — шесть лет, вышел через три. Сам он вину не признает до сих пор. И все же после первой серии меня не отпускает одна мысль: паренек, чьим первым уроком «любви» была мамина кровать с клиентами, просто не имел шанса узнать, как выглядят нежность и согласие. Это не оправдание — это попытка понять, откуда взялась беда.

Проигрывать Тайсон, впрочем, не умел никогда. В 1997-м, в реванше с Эвандером Холифилдом, уступая по ходу боя, он откусил сопернику кусок уха — дисквалификация после третьего раунда, самая знаменитая и самая странная страница в истории тяжелого веса.

А 8 июня 2002 года в Мемфисе его наконец остановил Леннокс Льюис — британец с канадским паспортом, олимпийский чемпион Сеула-88 за сборную Канады. Остановил, кстати, не по очкам, как мне почему-то помнилось, а нокаутом в восьмом раунде. Я тогда работал в Канаде, и болели мы, разумеется, за Леннокса — почти за своего. Феноменальный бой…

Невозможно смотреть сериал «Тайсон» и не вспоминать «Последний танец» — десять серий про Майкла Джордана и последний чемпионский сезон «Чикаго Буллз» 1997/98. Сериал вышел весной 2020-го, в самый разгар пандемии, когда живой спорт закрыли и ESPN было нечего показывать. Режиссер Джейсон Хехир перелопатил больше десяти тысяч часов архивной пленки, каждую серию в среднем смотрели 5,6 миллиона человек — рекорд для документалистики канала.

Механика у сериалов одна: архив, герой в кресле напротив камеры — и при этом сам герой так или иначе решает, что войдет в кадр. Разница в судьбе героя. Джордан — история, можно сказать, счастливая, с хорошим концом: шесть титулов, ни одного проигранного финала. Хотя «можно сказать» здесь не фигура речи: отца Джордана, Джеймса, убили в 1993-м — оба Майкла потеряли родителя. Только Джордану было кого терять, а Тайсону — скорее нет.

И еще одно отличие, на этот раз в пользу Тайсона: Джордан в «Последнем танце» побеждает всех, включая Скотти Пиппена и других партнеров по команде, и в этом есть что-то утомительное. Тайсон же снова и снова проигрывает и снова встает (или пытается встать) — и это смотрится живее.

А кроме чисто спортивных побед и поражений — борьба с кокаиновой зависимостью, попытка сначала найти, а потом преодолеть свое эго, гибель четырехлетней дочки… Путь от «худшего человека на планете» к попытке найти себя. Не знаю, снимал ли кто-нибудь в собственной документалке реальные ломки… Я в шоке и в восторге от этого кино.

Теперь — личное отступление, без которого я про бокс писать не могу. В бокс меня привела мама, Валерия Николаевна, когда мне было 11 лет (раньше просто не брали): секция общества «Буревестник» на стадионе «Наука», на Большой Академической улице — полчаса на 191-м автобусе, и ты на тренировке. Повод был сугубо практический: папа как раз купил кооперативную квартиру в Ховрино, а Ховрино тех лет — довольно непростой район. Не Браунсвилл, конечно, как у Тайсона, — но и совсем не Арбат. Защищать себя надо было учиться быстро — желательно раньше, чем с тобой познакомятся местные.

К тому же выбор секции был неслучайный, я бы даже сказал — лирический. У мамы когда-то был одноклассник, Сергей Саратовский, который ухаживал за ней еще в школе. Динамовец и чемпион Москвы по боксу — думаю, это было его влияние. (Как выяснилось, школьная симпатия с годами не увяла: сейчас Сергей с мамой женаты уже больше тридцати лет.)

Сергей Николаевич (ему сейчас 83) давно не боксирует — к счастью для оппонентов, — но помнит всех: кто с кем дрался, в каком году, в каком раунде и кто из судей был неправ. В общем, ходячая спортивная Википедия, только без правок и с собственным мнением. Он в свое время вручную перебрал весь архив динамовского музея и фактически заново собрал Музей общества «Динамо» (причем исключительно в свое удовольствие и pro bono).

Великого боксера из меня (может, и к счастью) не вышло — я довольно быстро перешел в баскетбол. Но одну вещь секция дала навсегда: я с тех пор смотрю на бокс не как на драку, а как на шахматы с риском для зубов (и носа…). И Тайсона лучших лет — с его нырками, сокращением дистанции и ударами из ниоткуда — смотрю именно так.

Когда-то в Москве, на Бронной, был ресторан Michael’s. На стенах — портреты великих Майклов: Джордан, Джексон, Дуглас, Тайсон… и Мишель Пфайфер (никакого сексизма). Концепция примитивная и при этом гениальная: имя как повод для галереи, галерея как повод для разговора за столом.

Именно там у меня родилась идея назвать наш с сестрой бар-буфет «Николай» — в честь нашего папы. И в каждой локации теперь свой список великих Николаев: от Николая Коперника до Николая Караченцова, от Гоголя до Николь Кидман (наш ответ Мишель Пфайфер). Как девелопер скажу: это и есть настоящий brand concept — не логотип, а история, которую гость унесет с собой вместе с рюмкой и куском прекрасного пирога.

Главное в «Тайсоне» все-таки не сюжет, а голос. Четыре часа шестидесятилетний экс-чемпион мира сидит напротив камеры — и иногда даже плачет. Не выдавливает скупую мужскую слезу для трейлера, а плачет по-настоящему: про мать, про Каса, про Браунсвилл. Тут же матерится, тут же смеется над собой, тут же замолкает на полуслове… Ни одной отрепетированной фразы, ни одного пиар-оборота. Такой степени искренности в спортивной документалистике я, признаюсь, не видел.

Поэтому смотреть — только в оригинале, с субтитрами. Тайсон шепелявит, глотает звуки, сбивается — и в этом весь он. Любой дубляж отнимет у вас половину сериала: гладкий баритон за кадром сделает из него еще одного уверенного героя спортивной саги, а он как раз не уверенный — он живой. The Baddest Man on the Planet говорит голосом обиженного мальчика из Браунсвилла… и этому голосу веришь больше, чем любому чемпионскому поясу.

P.S. Ресторана Michael’s на Бронной больше нет. А бар-буфет «Николай», слава Богу, есть — и о-о-очень вкусный.