Киноночь с Андреем Перегудовым: «Большой вальс», миф про Вену и чемпионат Пекина по бильярду

Интересный момент про Орлову: у Александра Добровинского в новой книге «Архивное убийство» сюжет строится вокруг архива — дневников, писем, записочек и тысяч фотографий — одной из самых знаменитых пар советского кино, Александрова и Орловой, о которых я только что писал строчкой выше. Расследование выводит на след двух почти забытых убийств XX века: гибели Сергея Есенина в 1925-м, вокруг которой до сих пор не утихают споры — самоубийство это было или все же убийство, — и его бывшей жены, светской красавицы Зинаиды Райх, убитой в 1939-м; оба дела так и остались нераскрытыми.

«Оскар», наградивший «Большой вальс», к 1939 году существовал уже одиннадцать лет — первое мое открытие в этой теме, если честно, — и все же оставался довольно молодой премией: ровесницей самого звукового кино. «Большой вальс» взял три номинации и одну победу: статуэтка ушла оператору Джозефу Руттенбергу, номинации достались Милице Корьюс (что любопытно, именно за роль второго плана: формальная героиня в кадре не она, а Полди (Луиза Райнер), но номинировали именно Корьюс) и монтажеру Тому Хелду.

В титрах режиссером значится Жюльен Дювивье, но Американский киноинститут (AFI) приписывает пересъемки Виктору Флемингу — тому самому, который в том же 1939-м доснимет «Унесенных ветром» и «Волшебника страны Оз»: похоже, у него в MGM была отдельная должность — приходить и доснимать чужое кино. По некоторым источникам к материалу приложил руку еще и Йозеф фон Штернберг.

Музыку Штрауса для экрана адаптировал Дмитрий Тёмкин — фигура сама по себе колоритная. Родился в 1894-м в Кременчуге Российской империи, учился в Петербургской консерватории, пережил революцию, аккомпанировал немому кино в Берлине и Париже, в 1925-м эмигрировал в Нью-Йорк как пианист, а после биржевого краха 1929-го перебрался в Голливуд. Настоящий прорыв случился в 1937-м — Фрэнк Капра позвал его писать музыку к «Потерянному горизонту». В итоге Тёмкин стал самым высокооплачиваемым композитором Голливуда 1950-х, написал музыку почти к 160 фильмам, получил 22 номинации на «Оскар» и три статуэтки — за «Ровно в полдень», «Отважных людей» и «Старика и море».

И к вопросу про Российскую империю — Милица Корьюс, голос картины про имперскую Вену, сама была продуктом другой рухнувшей империи, только на пару поколений раньше. Родилась в Варшаве в 1909-м, тогда еще в составе Российской империи; отец — эстонский подполковник императорской армии, мать — из польского дворянского рода.

Тут будет совсем личное отступление — но раз уж чемпионат Пекина по бильярду попал в заголовок текста, я должен за свои слова ответить.

Мой дед, Николай Иванович Выборнов, отслужив на фронте, получил в конце сороковых предложение и отправился в Пекин представителем «Совэкспортфильма» — той самой организации, которая продавала права на советское кино за рубеж. К тому времени в СССР уже сняли «Чапаева» (1934), «Волгу-Волгу» (1938), «Александра Невского» (1938), «Ивана Грозного» (1944–1946), ну и, конечно, «Веселых ребят» — было, в принципе, чем торговать.

Не знаю точно, насколько дед был занят продажей прав на эти 5–6 отечественных картин, а насколько — другими делами, которые ему поручали партия и правительство: архивы такого не расскажут, а дед не рассказывал. Но сама семейная память сохранила совсем другой, почти кинематографический сюжет: дед успел выиграть чемпионат Пекина по бильярду. Остались грамоты и наградные мелки.

И мне нравится, что рядом существуют оба эти обстоятельства. С одной стороны — послевоенный Пекин, государственная экспортная организация, советские фильмы как культурный товар и как политический язык. С другой — человек, который между встречами, переводчиками, гостиницами, незнакомым городом и, возможно, очень серьезными разговорами берет кий и выигрывает городской чемпионат.

Может быть, именно так и устроена история культуры в семье: большие процессы доходят до нас не через учебник, а через одну старую грамоту, несколько мелков, любимый фильм матери и случайно найденную связь между Веной, Москвой и Пекином.

Интересно, что в СССР первый массовый телевизор КВН-49 выпускали уже с 1949 года; телевещание и аудитория стремительно росли на протяжении 1950–1960-х, и, по оценке исследователей, к 1974 году телевизор был примерно у 70% советских семей. Точнее сказать так: в 1960-е телевидение превратилось в быстро растущего конкурента кинотеатра, а не возникло из ниоткуда. И поколение мамы застало последние годы, когда поход в кино был главным событием: зал, коллективная тьма, а конкурент уже стоит на кухне.

«Большой вальс» оказался не старым фильмом о старой музыке, а работающей моделью того, как индустрия развлечений обращается с прошлым: семейную войну превращает в роман, революцию — в декорацию, биографию — в оперетту, а год аншлюса — в год премьеры доброй сказки о довоенной Вене.

Но у фильма есть один гениальный момент, который стоит всей этой конструкции. Штраус едет с Карлой в карете через Венский лес — и там, среди птичьего щебета, стука копыт и охотничьих рожков, из, казалось бы, случайного шума вдруг на наших глазах рождаются «Сказки Венского леса». Люди знающие говорят, что в реальной жизни так музыка не пишется, конечно, — ни один композитор не сочиняет вальс за одну поездку в карете. Но что важно — фильм честно говорит про источник: такт рождается не из шума самого по себе, а из энергии влюблённости, которая в этот момент этот шум слушает.