Культура

Встречный вопрос с Георгием Перадзе: звезда драмы «Красавица» Слава Копейкин — о капризах на площадке, «бандитском» амплуа и умении дарить цветы

03 марта 2026

Договорился с Перадзе: звезда драмы «Красавица» Слава Копейкин — о капризах на площадке, «бандитском» амплуа и умении дарить цветы

Георгий Перадзе

Выражаем благодарность ресторану-кинотеатру Coperni за помощь в организации съемки.
Генеральный продюсер проекта: Аниса Ашику
Фото: Евгений Смирнов

С 19 февраля в прокате — историческая драма Антона Богданова «Красавица», история Ленинградского зоосада во время блокады. После тяжелой контузии старшина Николай Светлов (герой Копейкина) выписывается из госпиталя и распределяется в зоосад, где работники изо дня в день совершают тихий подвиг, спасая зверей от голодной смерти. А на этой неделе в прокат выходит романтическая комедия «Тюльпаны» — аккурат к 8 Марта! Актер и поэт Георгией Перадзе выяснил у Славы Копейкина подробности!

Георгий Перадзе: Свежая премьера — «Красавица»! Режиссер Антон Богданов говорит, что сразу видел тебя в этой роли — неужели даже проб не было?

Слава Копейкин: Утвердили меня сразу — а потом уже «пробовали», чтобы понять, как я буду выглядеть в кадре, как кадр будет работать с моим голосом, так что «разогнали» пару сцен. Но это не были пробы в стиле «проверю, вдруг не подходит», Антон был уверен, что я ему нужен. Он буквально позвонил и сказал: ты мне нужен в этой роли. Для меня это было и лестно, и неожиданно, и даже волнительно. А сам я сомневался: военная тема сложная, и, мне всегда казалось, это не совсем мое… Но как только прочитал сценарий, понял — надо идти.

Ты как раз планировал «перестраиваться» из «бандитского» амплуа и пробовать новый материал?

Безусловно, хотелось увидеть и попробовать себя в чем-то новом, чтобы киноиндустрия увидела меня в другом ключе. Нет, от «бандитов» не отказываюсь — к счастью, продолжают предлагать такие роли, и сценарии бывают отличные, и режиссеры важные, и тогда — грех отказываться. Но я рад, что Антон дал мне возможность проявить себя в другом амплуа. И я до последнего сам не знал, получилось у меня или нет. Была мысль: приду в кинотеатр — и пойму, что мне только бандитов играть! (Улыбается.)

По-актерски поблагодарю: у тебя получилось! Лицо, голос — буквально человек из той эпохи. Кто-то все же играет, а ты — как оттуда…

Спасибо, я рад. Именно такую задачу я себе и ставил. Когда смотришь военное кино, часто кажется, что актеры играют в эту эпоху, а не живут в ней. А мне хотелось сыграть без какой-то… лишней бравады и лозунгов, создать что-то живое. Сам текст задает достаточно героический тон…

И его надо облегчать и делать проще?

Да! И если нужна бравадность, пусть она будет немного инфантильная, глупая, максималистичная, чтобы найти в этом жизнь. Потому что лично я в громкие лозунги не верю — читая дневники людей, которые действительно пережили блокаду, понимаешь, что весь этот ужас происходил… очень буднично. И вот от этого становится еще страшнее.

Одно дело играть в лозунги, когда ты сам застал это время, а другое — пытаться понять эпоху, которая осталась в прошлом…

Да, почему советское кино работало, почему и «лозунги», и пафос работали? Потому что советские актеры ничего не придумывали, они знали, что такое условия войны, знали «лично» этот страх и ужас. Они не играют в этот ужас, он для них реально существовал.

Ты говорил, что работаешь интуитивно: текст знаешь — а с остальным «разбираешься» на площадке. Тут тоже заранее не готовился?

Тут пришлось изучать материалы про время. В фильме явно не показывается сама война, она существует фоном, она — лишь обстоятельство для того, чтобы рассказать историю. И чтобы в этих обстоятельствах играть, нужно в них сначала разобраться. Антон кидал мне тексты, хроники… Но мои актерские решения как всегда рождались прямо на площадке. Я ведь заранее не знаю, как режиссер это видит, какие будут декорации — можно было заранее себе всего напридумывать, прийти — и понять, что все это не работает. И бороться с режиссером, который говорит делать одно, а ты придумал совсем другое и теперь злишься. Такая «подготовка» к роли чаще только мешает.

С режиссером ты работаешь в режиме «верю — доверяю»?

Я всегда сначала стараюсь понять: вот с этим режиссером я могу предлагать любые эксперименты, которые приходят мне в голову — и из этого может что-то получиться. А вот этот сам знает четко, чего он хочет — значит, я буду работать и не «капризничать». Разные люди — разное видение работы. Замечательно, когда это синергия, когда это соавторство — но бывает и не так. Первый съемочный день — всегда пристройка…

В общем, ты на площадке — не спорщик?..

Я всегда легко принимаю, если я не прав. И я кстати, понял, что в споре даже лучше, когда ты не прав. Потому что тогда ты можешь узнать что-то новое. Многие воспринимают спор как атаку на свое мнение и начинают защищаться. Но ошибаться в диалоге — это же интересно!

Согласен, спор — для осознанных взрослых интеллектуальных людей. Так, в фильме ты ухаживаешь за бегемотихой. А в реальной жизни — есть у тебя питомец?

Есть мопс Мира — она сейчас живет с родителями.

Мопс Мира! Как хорошо звучит!

Мирочка! Мирамистин! Мираторг! (Смеется.)

Со Стасей Милославской, Юлей Пересильд и Виктором Сухоруковым ты впервые встретился на съемочной площадке?

На площадке — да. Хотя со Стасей я знаком уже восемь лет — благодаря тому, что я учился у Олега Евгеньевича Меньшикова — и учились мы в Театре Ермоловой. Мы в ГИТИС почти не ходили. А Стася в театре работала и работает по сей день, так что мы виделись постоянно. Мы когда пришли в театр, нам сказали: вести себя как в Кембридже, со всеми здороваться, вне зависимости, виделись вы сегодня, не виделись. Идет артист, особенно кто-то старше вас в театре, — говори «Здравствуйте!». Когда проходила Стася, я думал: «Ну ты не сильно меня старше…» Но почтительно здоровался ради смеха. Она эту игру раскусила и стала поддерживать, и все четыре года, что я учился, мы вот так здоровались… Так что, когда впервые встретились на площадке «Красавицы», было легко, не было какой-то мучительной притирки. С Виктором Ивановичем, конечно, я ощущал благоговейный трепет, чувствовал дистанцию. При том что он суперлучезарный человек — открытый, легкий. Но он для меня мэтр — и я не мог позволить себе чувствовать равенство, несмотря на свою главную роль в проекте. Как и с Юлией Пересильд, хотя тут было чуть проще из-за возраста. Я с ней знаком больше как с мамой моей подруги Ани Пересильд — и вот я вдруг с ней работаю!

А с Виктором Ивановичем я, кстати, познакомился еще в 2018 году: Олег Евгеньевич пригласил его на интервью — и мы всем курсом пошли на запись, а потом вместе фотографировались. До сих пор это фото храню!

На подходе у тебя — романтическая комедия «Тюльпаны». Тут пробы были?

Были… по Zoom с Варей Щербаковой.

И как, она ведь стендап-комик — нелегко тебе пришлось с ней? (Улыбается.)

Интересно, что у Вари как раз был небольшой мандраж, потому что для нее кино — новый формат, ей нужно было себя как-то стабилизировать. А я наоборот: в знакомой среде. Так что я постоянно шутил — надеюсь, поддерживал ее своими шутками, а не мешал. (Улыбается.)

Слава Копейкин и Варя Щербакова на съемках фильма «Тюльпаны»

А сам в жизни цветы даришь?

Обычно в праздники. Все еще не научился дарить цветы беспричинно — а надо. Надо чувствовать настроение, надо «чинить» цветами плохой день и дурное настроение. А вообще 8 Марта — это день рождения моей бабушки, так что это всегда повод увидеться и поздравить всех женщин в семье.

В этом альманахе истории развиваются в разных городах. А для тебя какой в жизни главный город?

Москва, конечно. Я здесь родился — и да, до определенного возраста не понимал и не ценил. А потом начал интересоваться. Мне в Москве максимально комфортно. Ритм жизни. Простор. Сервис. Комфорт. В любое время дня и ночи тут можно найти все. Мало где в мире такое есть.

Ты по жизни оптимист или пессимист?

Депрессивный оптимист!

Ты всегда знал и верил, что выстрелишь, что сможешь, что состоишься как актер?

Я об этом как-то никогда не думал. Я просто очень хотел заниматься этим делом, и было четкое ощущение, что надо идти, надо делать — и все будет нормально. Даже когда не шло, даже когда три года не мог поступить, когда не брали в театр — не было мыслей остановиться. Да, были разочарования — но никогда не было желания уйти. Это было не разочарование формата «профессия меня не принимает», а разочарование в том, что не работает что-то так, как я представлял, что оно должно работать. Это частая беда артистов: четыре года учишься, выпускаешься, приходишь в театр, а там — о боги! — вообще все по-другому. А мы сразу учились в театре, мы сразу видели всю подноготную, знали сразу, как все не безоблачно. И я думал: я знаю, как это работает. А оказалось, что не знаю. Причем, когда я учился, я больше думал именно про театр, театр был чем-то реальным, а кино — чем-то абсолютно недосягаемым.

Планировал служить Мельпомене?

Кстати, не служить, не люблю это слово. Это не служба, это профессия. Пришел — работай. Не нужно этих розовых очков. А сейчас в театр меня и зовут мало, и времени нет.

Назови свои три основные качества, за которые ты себя уважаешь.

Проницательность. Доброта. Относительная адекватность. (Улыбается.)