Государственная Третьяковская галерея на Крымском Валу 3 ноября открыла выставку пейзажной фотографии, объединившую около 130 произведений более 30 авторов, созданных с конца XIX века до наших дней. Многие из работ экспозиции «Природа фотографии» демонстрируются впервые.
Выставка прослеживает эволюцию фотографического интереса к русской природе — от первых опытов, ориентированных на традиции живописи, до современных художественных практик. Самые ранние произведения экспозиции — работы Евгения Вишнякова, Николая Мещерина и Игоря Грабаря. Также представлены пикториализм Николая Андреева и конструктивизм Александра Родченко. Тут же — фотографии архитектуры Подмосковья Вадима Ковригина, фотоработы Анатолия Ерина, созданные во время экспедиции на Валаам, посвященной пленэрной географии Ивана Шишкина, снимки перформансов группы «Коллективные действия», экспериментов с «артефактами» Франциско Инфанте и произведений лэнд-арта Николая Полисского.
Помимо произведений из собрания галереи, зрители увидят работы победителей конкурса мобильной фотографии HUAWEI XMAGE.
Детали:
tretyakovgallery.ru
А в Инженерном корпусе Третьяковки 10 ноября откроется выставка к 160-летию Льва Бакста. Начинается она с семейного архива. В 1903 году художник женился на Любови Гриценко, дочери Павла Третьякова. Их сын Андрей сохранил письма отца, фотографии, путевые заметки и балетные либретто и в 1965 году передал собрание галерее. Благодаря ему о художнике «Русских сезонов» сегодня можно рассказывать почти из первых рук.

За семейной историей следует петербургская: объединение «Мир искусства», знакомство с Сергеем Дягилевым, эскизы для Эрмитажного, Александринского и Мариинского театров. Отдельный раздел посвящен поездке в Грецию, куда в 1907 году Бакст отправился вместе с Валентином Серовым. Через несколько лет античность вернется в его балетные постановки. Один из экспонатов — эскиз костюма беотийца, сделанный около 1911 года для «Нарцисса» Николая Черепнина. На одном листе и рисунок ткани, и силуэт, и уже намеченное движение танцовщика.
Парижу достались дягилевские балеты, а Америке — Бакст, которого мы знаем гораздо хуже. В 1920-е он работал там для театра и моды, проектировал интерьеры и придумывал орнаменты для тканей. После парижского увлечения древним Востоком в этих рисунках неожиданно проступают мотивы русского узорочья. Именно американской главой, которую часто опускают в рассказе о «Русских сезонах», заканчивается московская выставка.















