Культура

КиноБизнес изнутри с Ренатой Пиотровски: интервью со сценаристом Андреем Золотаревым

Андрей Золотарев и Рената Пиотровски

Ведущая рубрики «КиноБизнес изнутри» Рената Пиотровски поговорила со сценаристом Андреем Золотаревым о любви к ситкомам и процедурным драмам, работе над сериалом «13-я клиническая» и… суперсиле.

Штрафы приходят на Христофоровича

На самом деле, у меня отчество не Христофорович, а Христофович, это очень сложно, потому что я переделываю все свои документы — во всех базах я числюсь то как Христофович, то как Христофорович, и из-за этого у меня все время безумные сложности с судебными приставами, с налоговой. Любые штрафы, кстати, приходят на Христофоровича. Это долгая и сложная история: моя мама родилась в Австрии, а папа — в Индии. Предполагаю, что мама переживала, что если станет известно, что папа мой — не гражданин блока СССР, то, возможно, у меня в будущем будут какие-то проблемы. Они не жили вместе, но поскольку вокруг все знали, что у нее была связь с иностранцем, мама выбрала первую попавшуюся дружественную страну — Болгарию — и первое попавшееся имя отца — Христоф. Поэтому у меня просто фейковое отчество! А папу вообще-то зовут Кришан.

Поступил на богословский

В семинарии я не учился — эти подробности кто-то досочинил и дописал. Был когда-то большой коммерческий вуз — Университет Натальи Нестеровой, знаменит он был тем, что там было великое множество разных факультетов — от романо-германской филологии до режиссерского, там же был и богословский факультет. На тот момент (да и сейчас) меня это безумно интересовало, хотя по мировоззрению я ближе к агностикам, поэтому я поступил на богословский. А через год перевелся на режиссерский.

Андрей Золотарев

«Служба спасения»

В 18 лет я служил в «Службе спасения», потому что это было единственное место, где можно было работать сутки через трое и совмещать это с очным обучением. У меня была смешная должность: я занимался документированием и предварительным следствием. В мою смену случился «Норд-Ост», моя база была максимально близко к этой локации, буквально в километре, и мой экипаж был там первым.

«Чрезвычайное происшествие»

Когда вдруг прилетело предложение поработать на НТВ в «Чрезвычайном происшествии», я к этому моменту уже два года отслужил в «Службе спасения» и был готов попробовать что-то новое. «ЧП» — это огромный механизм, а не один блок: есть ребята, которые занимаются созданием фильмов, есть те, кто делает новостную часть. Я занимался новостями, это была моя зона ответственности, и это real — то, что происходит здесь и сейчас. Поначалу, когда я только пришел, это были ночные дежурства: ездишь ночью и собираешь, где кого зарезали и обидели, возвращаешься и утром это выдаешь: вот такая была ночка. Историй для сценариев — масса! (Смеется.)

Андрей Золотарев

Ремеслу научиться можно

Научиться быть сценаристом можно, вопрос — до какой степени. Есть ремесленный момент — и это без малого процентов 70, а есть творческая часть, и вот она находится за горизонтом событий. Ремеслу научиться можно, как это технически делается, можно обучаться приемам, можно понять структуру, но все эти инструменты, к сожалению, не рассказывают, как писать. Эти инструменты дают возможность только оценить уже написанное. Ты что-то делаешь — и можешь ревизию сделать с помощью этих инструментов, посмотреть, правильно ты сделал или неправильно. А талант никто за партой не выдает. Я со студентами общаюсь, и я не могу по абитуриенту понять, будет он писать или не будет писать.

Персонаж разговаривает сам

Правильно придуманный персонаж разговаривает сам, ему не надо говорить, что говорить. Если ты придумал персонажа и ставишь его в ситуацию, он начинает действовать так, как только он может действовать. Если тебя это не устраивает, значит, ставь его как автор в другую ситуацию. Но нельзя его заставлять делать то, чего он не хочет делать, иначе он будет неорганичен.

Андрей Золотарев
Рената Пиотровски

История включения

Мне кажется, я только сейчас начал делать мои собственные истории. Вот «13-я клиническая» — это моя история, это то, что я давно хотел сделать и сделал. А до этого не было сценариев, которые я долго вынашивал. Это были не мои истории, я всегда подключался к чему-то. Вот «Моя прекрасная няня» — это американская франшиза, а я пришел и сделал. «Лед» — тоже не моя история, это Олег Маловичко вместе с «Водородом» придумали, а я пришел и сделал. Это всегда была история включения.

Безотходное производство

У меня безотходное производство. Я не работаю в стол. Зачем, если оно все продается и покупается. Это же делается для того, чтобы это кто-то увидел. У кого-то, наверное, задача какая-то другая: они хотят самовыразиться за счет истории, хотят терапию какую-то пройти за счет этого, или пишут, потому что не могут не писать, так тоже бывает. А я могу не писать, мне нормально. При этом мне очень важно, чтобы зритель это увидел и принял. Я незрительское кино делать просто не умею. Мне неинтересно делать что-то, что не будет востребовано зрителем. При этом чисто коммерчески правило обычно такое: чем более зрительское кино, чем более интересная команда — тем меньше денег.

Рената Пиотровски и Андрей Золотарев

Под воздействием кортизола

Во время работы над сценарием «Лед-2» мы с Жорой Крыжовниковым и Сашей Андрющенко уезжали в затворничество и работали. Это было очень классно. Но обычно все происходит очень банально: просто тянешь до самого последнего момента, потом тебе начинают названивать продюсеры, обещают тебя убить, заказать или, наоборот, пытаются подкупить: «Чего ты хочешь? Мы все привезем, у тебя все будет». Смысл в том, что ты всегда пишешь под воздействием кортизола. Понимаешь, что назад пути нет — и тогда начинаешь работать. Так у меня устроен мозг. А есть люди, которые под воздействием эндорфинов работают: у них куча положительных качеств, потому что они получают большое удовольствие от своей работы. А я его не получаю. Я получаю удовольствие от того, что я что-то сделал, а не от процесса, процесс я не люблю.

Суперсила

У меня есть суперсила, которая происходит из этой кортизольной системы написания: я могу писать где угодно, когда угодно, в любом положении, лежа, сидя, стоя, в клубе, с включенной музыкой, пьяным на скале. И это не метафора. Однажды надо было одну сцену быстро переписать, я был пьян и на скале — и переписал.

Идеальное разделение обязанностей

В «13-й клинической» я также выступил в качестве сопродюсера. Алена Акимова меня притащила! Я долго работал с одними и теми же компаниями, в основном с «Водородом», и у нас был такой джентльменский эксклюзив: мы договаривались, что я буду работать только для них. При этом у меня был ряд материалов, которые мне хотелось самому сделать, и «13-я клиническая» — один из них. Алена уговорила меня открыть совместную компанию — и мы стали двумя генеральными продюсерами INEY Productions. При этом я все же хочу заниматься творческой частью, и у нас, к счастью, идеальное разделение обязанностей: Алена занимается всем тем, чем я не люблю заниматься, она взяла на себя производственную и финансовую часть, а я — творческую часть девелопмента. Так что в целом я занимаюсь тем, чем и занимался раньше.

Тянется бесконечно

У меня всегда параллельно в работе несколько проектов, потому что это долгий цикл. Я специализируюсь именно на зрительском кино, а большое зрительское кино делается долго. Это большой бюджет, большие сроки, и все это тянется бесконечно. Так что работы у меня много, но не так много, как кажется со стороны.

Рената Пиотровски и Андрей Золотарев

Как шахматы

Я абсолютно уверен в «13-й клинической». Я убежден, что это будет классный проект. Во-первых, мне кажется, что у меня все-таки есть чуйка по поводу того, что заходит, а что не заходит. А во-вторых, это вещь, которая мне самому интересна, то есть я бы такое точно смотрел. Я очень люблю процедуралы, хотя в определенный момент они стали немодными. У нас сейчас 90% заявленных сериалов — это сериалы горизонтальные, где начинается история, как-то складывается, складывается — и герой куда-то уходит, обычно в никуда, в «смотрите следующий сезон». А процедурал — это другая система, это прямо перпендикулярная, жесткая структура, в которой ты держишь себя в рамке. Это как шахматы: ты очень четко должен зрителю с самого начала, ты начал историю — и ты эту историю должен дорассказать в каждой серии. И мне жутко нравится этот формат, я в нем очень комфортно себя чувствую. При этом там есть горизонтальная история, связанная с персонажем Козловского, и сезонность в горизонте.

Всегда будешь в форватере

Мы не из космоса упали сюда, а мы здесь живем, мы не можем выдернуть себя из контекста происходящего. Что бы мы — сценаристы — ни делали, осознанно или неосознанно мы находимся в контексте, и этот контекст перекладываем в текст. От этого никуда не деться. Но пытаться угнаться за аудиторией абсолютно бессмысленно по двум причинам. Во-первых, потому что цикл производства зрительского кино слишком долгий, аудитория успевает поменяться, ее настроения успевают поменяться за это время. Во-вторых, когда ты целишься в какую-то зону аудитории, даже очень широкую аудиторную зону, это означает, что ты работаешь по референсу, то есть идешь в форватере, ты прицелился в какой-то фильм удачный — и делаешь то, что хочет эта аудитория. Она уже это получила, и ты думаешь, что ты можешь еще раз повторить этот успех. И ты его можешь повторить, но ты всегда будешь в форватере. Вот зашел зрителю фильм про Великую Отечественную войну — и все как начали строчить про Великую Отечественную войну! Зашел «Движение вверх» — и все рванули писать про спорт. И все это из последних сил. Это и есть такая работа с аудиторией, когда маркетологи садятся и решают. Мы так не делаем, нам так неинтересно. Если ты делаешь что-то классное, то неважно, в каком жанре, неважно, в кого ты целишься, ты все равно попадешь.


Мне кажется правильным пытаться зрителя увлечь за собой, за тем, что тебе интересно, а не пытаться попадать в зрителя, который без конца ускользает с мушки.


Работа в сериале-франшизе «Моя прекрасная няня» была для меня очень интересной. Для меня это было что-то новое. И, кстати, по-моему я единственный автор, которому американцы доверили писать оригинальные серии «Моей прекрасной няни». Она там уже забеременела и закончила сниматься, а у нас это было так популярно, что зритель хотел еще — и к нам приехали шоуранеры, и мы с ними писали оригинальные серии. То есть мы не перекладывали американские серии, а писали свои.

Андрей Золотарев

Нет плохих жанров

Я люблю ситкомы, я только вчера сидел и пересматривал «Теорию большого взрыва». И я люблю Modern Family — тоже «лютый» ситком. Нет плохих жанров, это продюсеры все время пытаются заявить, что что-то сейчас модно или немодно.

Под слоем чернозема

Во всем мире 90% того, что пишется, — это шлакоблок. И он не долетает либо даже до производства, либо не долетает до зрителя. У нас так же. Но мы в меньшей степени являемся индустрией, мы не так развиты, как индустрия в Голливуде или индустрия в Индии. И в этом смысле у нас этого шлакоблока в процентном соотношении становится немножко больше. Но дело даже не в том, какой процент плохих сценариев, дело в простой математике. Если ты хочешь снять что-то хорошее, ты должен потратить на это определенный набор усилий. Нельзя сделать что-то хорошее за два дня. Я кайфую от людей, которые в интервью потом на примерах рассказывают: «Мы с друганами собрались, за ночь бахнули, потом сняли — и это такой классный фильм!» А может, вам стоило подумать еще пару ночей? Ты тратишь два-три года на создание какого-то блокбастера, а параллельно с тобой работают эти ребята с пониженной социальной ответственностью, делая за этот же период десять фильмов, и ты в маркетинге с ними сидишь в одной корзине. Сидит человек в зале и смотрит трейлеры, но они не знают, какие компании делают хорошо, а какие плохо, аудитория этого не знает. И получается, что мы похоронены под большим-большим слоем чернозема, который печатается без устали как на машинке печатной — подешевле и побыстрее.

Андрей Золотарев и Рената Пиотровски

В голове говорят голоса

Хороший сценарист — это человек с очень хорошим слухом, у которого в хорошем смысле в голове говорят голоса. Он должен понимать, как люди разговаривают, как они мыслят, это очень важно. Это человек с жизненным опытом. Причем его наличие не определяется временем никак. Жизненный опыт может появиться и в 20 лет, а может и в 50 не появиться. Это никак не связано со временем проживания на этой планете. Плюс важное качество сценариста — любопытство: нельзя все время писать только про то, что ты знаешь, так материал быстро закончится. Надо искренне любить и уметь исследовать зоны, которые не исследованы.

Любая неправда

Как я пишу хирурга? Я заморачиваюсь. У нас в компании есть специально обученный человек, которого мы трудоустраиваем на работу в места, которые нам нужны для ресерча. У нас есть консультант, с которым мы писали текст, есть консультант, который присутствует на площадке и говорит ребятам, как руки держать. Мы очень дотошны. Потому что любая неправда может мгновенно выключить зрителя из происходящего. Ты можешь сколько угодно писать сколь угодно интересные истории, но как только зритель чувствует фальшь, а она просто на кончиках пальцев чувствуется, его сразу выключает, и с этим нельзя мириться.

Рената Пиотровски и Андрей Золотарев

Не весь в белом

Я не всеми своими фильмами горжусь, так скажем. Иногда понятно, кому предъявить претензии. Иногда я и сам не весь в белом. Когда ты от корки до корки все сам написал, выдал — все претензии только к себе. А сценарист — это часть коллектива. Разница между писателем и сценаристом в том, что сценарист — это участник командной работы. При этом из плохого сценария нельзя сделать хорошее кино. А вот из хорошего сценария можно сделать говно.

Смирись

Сценарист может сколько угодно себе напридумывать, каким он видит актера на какую-то роль, но если ты хочешь взять именно того, кого ты хочешь взять и ты категоричен — тогда сам финансируй свой проект. А если не ты несешь финансовые риски, то просто смирись с тем, что есть другие люди, которым ты можешь что-то рекомендовать, но они тебе ничем не обязаны.

Андрей Золотарев

Марафон по фестивалям

У меня в этом году вообще был марафон по фестивалям, я, по-моему, во всех фестивалях был в жюри, кроме тех, в которых участвовал как сценарист! (Смеется.) После «Горький fest» в Нижнем Новгороде я поехал в Ярославль а фестиваль «Пилот», потом — ММКФ и бизнес-форум.

Жюри субъективно

Да, сам принцип жюри подразумевает субъективность, иначе давайте просто роботов посадим, и они будут кадры считать. Жюри субъективно, но поэтому их несколько человек, иначе надо было бы одного Господа сажать. Дальше в объективности решений — зона ответственности организаторов, чтобы не было историй, как невыспавшееся жюри еле-еле смотрит какой-то классный фильм, потому что 7 утра, потому что душно в зале и т. д. Но, к счастью, на тех фестивалях, где я был, все было организовано безупречно, а «Горький fest» вообще роскошен. Единственная проблема для меня в этой работе, что, будучи в жюри, нельзя общаться с участниками. А мы же все друг друга знаем, и это тяжело. Как с ними не общаться, если они приехали как конкурсанты, а я с ними бухаю по вечерам?

Рената Пиотровски и Андрей Золотарев

Но это не так

Не могу сказать, что я суперпапа и бесконечно вовлечен в процесс воспитания детей. Я, скорее, воскресный папа. Работа занимает у меня куда больше времени, к сожалению. Я бы хотел, чтобы дети больше времени занимали в моей жизни, но это не так. Времени мало в сутках — и я бы правда хотел, чтобы у меня было больше времени для своих.

Андрей Золотарев

Генеральный продюсер проекта: Аниса Ашику
Фото: Иван Пономаренко

08 ноября 2022
Posta-Magazine для раздела Культура